Фото галерея В. Снатенкова. Ландшафты, памятники, люди ... на фото сайте путешественника

Паша – африканский дневник (15 лет)

(второй круг)

Ну вот, закончилось наше первое путешествие по Африке и месячный отдых после него в Гамбурге. Правда, отдыхом это нельзя совсем назвать. Например, я ходил три раза в неделю на английский. И, вообще, нужно было «прибарахлиться», так как сносились вещи и учебники новые понадобились, потому что мы уже всё повыучивали (почти всё). Гитару на починку отдали, а то она ещё чуть-чуть и раскололась бы пополам. А ещё мы купили маленький нотбук. Мы на нём будем печатать дневники и скидывать фотографии. Правда, я ещё не знаю, не передумает ли папа его взять. Я туда поставил словарь, но не знаю, удастся ли им воспользоваться. Я папе уже давно говорил, что так удобнее переводить слова, а он мне начинает про Ломоносова твердить. Да, конечно, если папа начнёт переводить слова на компьютере, то ломоносовский способ пойдёт лучше.

Я сказал, что буду стараться каждый день писать дневник, поэтому уже начинаю раньше, чтобы расписаться, а то начало всегда труднее всего даётся.

Я за этот месяц встретился с друзьями. Правда, не так часто, как мне хотелось бы, конечно. Завтра мы выезжаем во Франкфурт, а потом - на самолёте в Марокко. Я заранее радуюсь. Когда я там был ещё в десять лет, то видел в городе Маракеше площадь, где всё время собираются музыканты и артисты. Там была группа, которая очень здорово пела. Папа их видел, когда ездил без меня, и поэтому я очень надеюсь их ещё раз встретить. Эта площадь тогда на меня произвела очень сильное впечатление, так, что я тогда не хотел возвращаться, и у меня ещё полгода навёртывались слёзы на глаза, когда кто-то говорил про Марокко или, чаще всего, я вспоминал это путешествие.

Из нашей первой половины поездки мне больше всего вспоминается страна Уганда. Может потому, что это была одна из первых стран, и я больше воспринял нового, незнакомого, что бросалось в глаза. Или может потому, что эти диковатые люди гармонично вписывались в ландшафт. В этот раз я себе уже немного представляю, куда мы едем, не так как в прошлый раз. Арабская Африка и её разносторонний характер мне немного знакомей, потому что я уже был в Марокко и Египте.

Взрослые меня часто спрашивают, не страшно ли мне там разгуливать (бандиты итд.)? А у меня сразу всплывает в голове одна фраза из песни: «Их там не больше, чем в Москве». Я думаю, что они спрашивают, не потому что знают, что там страшно, а потому что как раз не знают. Мне очень повезло, что мои родители показали мне, как можно ездить и как везде не страшно.

Сегодня мы уезжали на поезде во Франкфурт, а завтра летим в Марокко. На вокзале я встретил моего друга и мы ещё раз попрощались с ним. А папе только что приспичило ещё раз послать факс в Мали, когда у нас уже не на чем посылать.

Марокко

Мы прилетели в Касабланку вечером. Было ещё светло, шёл дождь и достаточно холодно. Я удивился, что денежный курс остался тот же, что шесть лет назад. Получается, что драхмы стабильней евро. К аэропорту пристроена железная дорога в город Касабланку, куда ехать всего один час. Мама по путеводителю нашла гостиницу подешевле и ближе к центру. Правда мы зашли в другую рядом, потому что комнаты были больше. А ночью папа с мамой встали, потому что их покусали клопы. Хорошо что меня не кусали, хоть на моей кровати тоже были, но у меня была лучше завёрнута простынь. А ещё они были похожи на динозавров, большущие!

Утром мы пошли в старый город. Там был базар и всякий хлам для туристов. Старый город окружён высокой стеной, а к стене пристроены дома. Я видел трущобы и на каждый такой домик сверху была приделана антенна. Потом мы сходили в одну из самых крупных мечетей мира, но внутрь попасть не удалось. Она стоит на берегу океана и построена совсем недавно в 1993 году. Назад хотели вернуться на такси. В Марокко есть маленькое и большое такси. Места в обоих одинаково, но в большом – багажник крупнее, а в маленькое берут только три пассажира. Поэтому нам пришлось разделиться. Такси у них очень много, но все они всегда полные, потому что дешёвые. Мы простояли под дождём минут двадцать, пока удалось найти машину.

Переодевшись потеплее, мы поехали в Маракеш. В Маракеше ещё чище, чем в Касабланке. Специальные уборщики работают на улице, как в Гамбурге. Мы сразу отправились к площади Джема-ель-Фна, там то и собираются музыканты, артисты и всякие колдуны-мошенники. Но сегодня было мало людей, наверно, из-за дождя. Папа хотел найти гостиницу, в которой мы были раньше, но я напрочь не помнил, где она находится. Она была интересно по арабски оформлена. Он пошёл её искать, а мы остались у лавок с едой и поужинали. Эти лавки-ресторанчики на колёсах притаскивают на площадь только вечером, у каждой есть своё место, и их собирается там штук сорок. Везде готовятся обильные кушанья. Когда входишь в один из рядов этого городка обжорства, то кто-нибудь зазывает тебя, а если проходишь мимо, то они делают такое лицо, будто они сильно разочарованы. На следующий день погода была снова скверной и артистов также немного. К вечеру погода улучшилась и по площади понеслись барабанные стуки. Мы нашли тот же музыкальный коллектив, что выступал там пять лет назад, но его состав немного поменялся. Я узнал только двоих, но стиль песен остался тот же.

На следующий день мы отправились в горы Атлас. Взяли такси, потому что на пятерых получилось дешевле, чем на автобусе. Уже на небольших высотах лежал снег, вдоль дороги тянулись непрочные скалы, которые сильно осыпались из-за сырости и нередко надо было объезжать большие валуны. Наверное, когда в Маракеше шёл дождь, здесь в горах навалило здорово снега. Было тепло и снег хорошо лепился. Когда мы гуляли по деревушке, местные жители счищали с крыш его лопатами, что бы он не протёк через щели. У нас были только кроссовки, которые сильно промокли, когда мы пытались подняться повыше. Но мне удалось сделать хорошие снимки, как Даша и Саша гоняют друг друга снежками. Вечером голова от высоты стала потрескивать и я уже не мог делать уроки. Спустившись с гор мы вернулись в Касабланку и, переночевав там, поехали в аэропорт.

В тот же день нам улететь не удалось. Когда мы подошли сдавать багаж, нам сказали, что мест почему-то нет. Мама с папой стали возмущаться тем, что мы не можем лететь следующим рейсом, потому что слишком поздно. Тогда компания дала нам на человека по 150 долларов, как возмещение убытков и отправила нас за бесплатно в гостиницу на одну ночь с обедом завтраком и ужином. Так, что улетели мы на следующий день, заработав ещё 750 долларов. В аэропорту в Дакаре папа получил свой рюкзак с оторванной лямкой и компания дала ему ещё 40 долларов. А он отдал зашить его не улице за небольшую цену. Выходя из аэропорта, я сразу же почувствовал неприятную атмосферу. Водители такси набрасывались на нас и вокруг куда-то зазывали. В Дакаре мы задержались на несколько дней, потому что папа ставил визу в Мавританию. Виза была дорогая и обошлась нам по 75 долларов на человека. По Дакару гулять не очень весело, особенно если у тебя фотоаппарат в рюкзаке. Снимали не камеру мы не очень много. Папу пытались ограбить, но, наверно, очень пожалели. Сенегал мусульманская страна, но арабов здесь немного. Папе опять в вдогонкуу кричат «Чак Норис», а в Марокко его называли Али-Бабой. Из Дакара мы уехали в город Сан Луи. Там было поспокойнее, нас уже никто не атаковал. Сан Луи, как и Дакар, находится на берегу Атлантического океана. В океан впадает многоводная река Сенегал, которая делит город на три части. Мы поселились на одном острове с постройками в колониальном стиле. Вечером ходили на берег. Там было много мусора и рыбацких лодок. Люди вытаскивали сети с рыбой и на ишаках куда-то увозили. Когда стемнело какие-то чудаки включили громкоговорители и часа два распевали молитвы у нас под ухом. Даже местные возмущались.

Мавритания

Из Сан Луи мы поехали на границу с Мавританией. Обедаем мы часто в забегаловках, правда это не всегда очень вкусно, когда тычешь на какое-нибудь блюдо, в котором оказывается старая рыбная консерва. Так, пообедавши у реки Сенегал, которая служит ещё и границей между странами, мы поставили выездной штамп и, не дожидаясь парома, переплыли на лодке в Мавританию. Мы ещё не успели причалить, как к нам подскочил пограничник. Документы проверяли долго. У нас не было Мавританских денег и поэтому пришлось менять по плоховатому курсу. У выхода стоял ещё какой-то человек и так «на всякий случай» брал со всех выходящих деньги. На всякий случай, потому что они только посмеялись, когда мы им денег не дали. До столицы 200 километров, а у выхода стояло много такси и все бурно зазывали. С первой машиной папа не сторговался. А второй водитель, по-моему, решил наш рюкзак увезти. Когда папа его поставил на машину, таксист вдруг быстро поехал, но за ним поехала местная милиция, и папа машину догнал. На третьей машине мы проехали только двести метров, там где была ещё одна стоянка машин, и водитель снова стал с папой договариваться. Несколько раз мы пересаживались с машины на машину, пока нам удалось уехать. По дороге в столицу Нуакшот милиция многократно проверяла наши паспорта.

(Нуакшот)

В нашей гостинице был даже интернет и кухня. Мы ходили на базар. Это был самый большой базар, который я когда-нибудь видел: от тряпок до кушанья и электроприборов. В банке встретили русского мужчину, который пригласил нас на ужин, но потом мы не смогли дозвониться ему. Очень интересный был порт: два километра по берегу тянуться рыбацкие лодки, очень похожие на танзанийские. Они тоже длинные, с высокими бортами и такие же не устойчивые, но не зачерпывающие воду. Ежеминутно эти лодки причаливают к берегу с большим уловом. Тогда подбегают люди с ящиками и на них грузят рыбу. Ящики несут на голове. Если рыба выпадает, то подскакивают пацаны и на перегонки собирают её. За день получается большой улов. Если гулять вдоль берега, обязательно увидишь морских улиток величиной с голову, кальмаров и огромных скатов. Скатам стразу, когда поймали, обрезают хвосты. Мы купили на рынке филетированную рыбу, которую пожарили. Она была немного похожа на куриное мясо, но вкусная. В Нуакшоте мы пробыли четыре дня. По вечерам мы пели. В последний вечер к нам собралось очень много народу из разных стран. Сначала зашла женщина из Швеции с бербером из Марокко, который играл нам на барабане. Когда я первый раз ездил в Марокко, я был в том месте, где живёт этот бербер. Потом пришёл японец, который ехал из Японии по России до Байкала, по азиатским республикам в восточную и западную Европу, переплыл из Испании в Марокко и сейчас оказался в Мавритании, а затем хочет доехать до южной Африки. И одна француженка, которая так и не сказала, где она живёт. Она артистка, и работала в Сенегале и Буркина-Фасо.

(Бутилимит)

Из Нуакшота мы направились в глубь страны. В Мавритании автобусов почти нет и на автовокзалах стоят восьми- или двенадцати местные такси. Водители всегда час торгуются, а потом едут. Мы поехали в небольшой посёлок Бутилимит. Можно сказать, что это уже пустыня. В Мавритании 70% территории занимает пустыня. В Бутилимите оказалась всего одна дорогая гостиница, и мы договорились подешевле на их территории поставить полатки. У оседлых мавров два дома: один каменный, часто однокомнатный, а второй дом – это большой шатёр, где мавры проводят большую часть времени и пьют чай. Чай мятный и очень сладкий. Его варят в маленьких чайничках на газе. Далеко по деревне мы не прошли, нас звали пить чай, и мы пили. Мавританцы пьют ещё один холодный напиток: кислое козье молоко, разбавленное с водой и с сахаром. Мне понравилось. Его подают в большой чаше. Мавры разговаривают по-арабски и по-французски. Они не всегда внятно говорят, потому что смешивают эти два языка. В богатых семьях есть рабы, но их трудно выделить, потому что они являются членами семьи. Я не мог отличить их. Когда мы спрашивали на счёт ночлега в одной семье, то они даже не поколебались и согласились. Тогда мы забрали папу, который ходил фотографировать пустыню, и поставили у них во дворе палатки. Вечером все собрались в каменном доме. Стоял большой шум и было много соседских детей. Пап как всегда захотел, чтобы мы им спели, но из этого много не вышло. Потом нас покормили и все легли спать. Спят они все в шатре на дворе. Когда приходят гости, под шатром можно сидеть или лежать. Тебе подстилают коврик и приносят подушки.

(Алег)

Утром мы отправились в Алег. Мне там не понравилось. Ничего интересного там нет. Это очень большой посёлок. Там рядом должно быть озеро. Так на карте обозначено, но ничего кроме озера мусора, мы там не нашли. Мы всё дальше едем в глубь Сахары.

(Моджерия)

Хотели доехать до Нбейки, но высадились в посёлке Моджерия, потому что Нбейка находится на плато, а мы не знали, есть ли там дюны, которые мы хотели посмотреть. Папа нашёл для ночлега недостроенный дом какого-то богатея, которому принадлежит телефонная вышка в этом посёлке. Папа с мамой купили консервированный ананасовый компот. Сильно полезным он, наверно, не был, если не испортился даже при 45-градусной жаре, но зато он был сладкий и хорошо утолял жажду. Потом мы пошли на барханы. Солнце хорошо пекло и было очень жарко. Барханы были из белого песка. Молодая порода песка всегда белая, а старая – красная. Барханы растянулись тонкой полоской, и когда мы перешли через неё, то увидели каменистую пустыню с редкой растительностью. На кустах сидела уйма саранчи, которая взлетала тучами, если мы ворошили ветки. Через три часа мы уже хорошо высохли, потому что у нас была бутылка воды с собой. У меня уже начали даже почки ныть, хотя я утром хорошо выпил. Спать легли мы во дворе дома, потому что внутри было душно и жарко. Мы так почти всегда делаем.

(Тинджикша)

Из Моджейры мы отправились в Тинджикшу, но по пути остановились в Нбейке. Мне Нбейка не понравилась. Здесь люди какие-то дикие и смотрят навязчивым взглядом. Намного больше мне понравилась Тинджикша. Интересно, что этот город хотя и глубже находится в пустыне, но он относительно большой и цивилизованный. Город расположен у оазиса, здесь интересная центральная площадь. Она очень маленькая, чуть больше двора. На площади есть водопровод с краном. Туда люди приходят набирать воду в канистры. Если нужно везти много воды, то приводят ишаков, которые топчутся неподалёку. У стен домов тётки продают овощи и хлеб, который печётся в здешних пекарнях. В центре площади – навес из тряпок. Здесь «тусуется» народ и сидит сапожник. Так же здесь находится местный «автовокзал», то есть, там стоят несколько машин и джипов. По бокам площади магазинчики с консервами, водой и химическими соками, не портящимися от жары. В некоторых магазинах есть даже холодильники, там хранится «долгоиграющее» немецкое молоко из Бремена, оно здесь самое лучшее. Мавританское молоко лучше не пить, у него вкус жидкой резины. Есть немецкие баллончики с газом для кемпинга, и, конечно, кола и фанта. Площадь не каменная, а песчаная. Над ней висит большой плакат телефонной рекламы. Он очень оригинальный, и я его сфотографировал. Город окружают скалы. Когда мы заглянули к жителям пригорода, то они вдруг испугались нас, как чертей или злых духов и прогнали. Смешно. Мы стояли здесь в хорошей гостинице. Воду там качали из колодца и подавали через водопровод. Перед отъездом мы купили пять арбузов. Они маленькие и очень сочные.

Посёлок Тишит находится под протекцией ЮНЕСКО. Через него проходил караванный путь. Этот караванный путь шёл из Чингуэтти, куда собирались разные караваны из магрибских стран. Оттуда в Тишит, а из Тишита в Уалату и, затем в Тимбукту. Мы хотели поехать в Тишит, но туда почти нет транспорта и очень плохая дорога. Ни одна машина из города туда не шла. Тогда мы вернулись на «дорогу надежды», она вся покрыта асфальтом. По ней мы решили добраться до Нема, а оттуда недалеко находится Уалата, который тоже охраняется ЮНЕСКО.

(Посёлок Экамур)

Мы остановились в небольшом посёлке-оазисе Экамуре. Здесь очень красивый ландшафт. Барханы перемешаны со скалами и пальмовыми рощами. Вади – высохшая река, в которой как в каждом населённом пункте порядочно мусора, где копаются козочки. Я заметил, что ближе к пальмовым рощам живут люди побогаче, чем те, что у скал. Народ в этом селении диковатый, но не противный и очень консервативный. Мы показывали фотографии о России на компьютере. Папа не додумался их перебрать, там были люди в шортах и футболках. Они нас просили быстро выключить компьютер. Это были жители у скал Они покормили нас кус-кусом, который не солят и не сахарят. Но если добавить туда «долгоиграющего» немецкого молока и сахар, получается очень даже вкусно. Мы долго ехали, а когда много находишься в сидячем положении, да ещё в жаре, то обязательно нужно вечером сделать тренировку. Но в этот раз было как-то неудобно при этих людях, поэтому я ещё долго маялся от полыхающего воздуха.

В посёлке Кифа я ничего интересного не нашёл. Из посёлка Аюн есть дорога на Бамако, как нам сказали в Нуакшоте, и даже лучше, чем из Нема. В Аюне мы еле нашли гостиницу по посильной нам цене. По моему мнению, арабы ужасно бестолковы, что касается зарабатывания денег. Они заламывают нереальную цену и гостиницы у них стоят пусты, как заброшенные дома. В Аюне очень интересные скалы, они лежат каменными плитами и торчат зубами. В пещерках сидят совы и иногда перелетают со скалы на скалу. Наверное, здесь много дичи, потому что над долиной парят орлы. Мы долго гуляли между скал, и, когда собрались возвращаться, я успел заметить, что Даша потеряла штатив от камеры. Нам пришлось весь путь идти назад, к тому же мы немного заблудились. А Даша шла сзади и ещё ворчала, что нечего ей было давать его нести. Штатив мы нашли, но хорошо высохли, образ воды на обратном пути уже не выходил из головы. Мы напились воды в полицейской будке, но эти гады в третий раз начали перепроверять наши паспорта. Через 15 минут они успели записать только два слова: Владимир Снатенков. Папа не выдержал и переписал в тетрадь все пять паспортов за него. К тому же вода их была амёбная, а понос в поездке – не очень удобная вещь. Хотя у меня ничего не было, зато у Саши ещё три дня живот гудел. Но Саша, вообще, любитель этого дела.

(Нема)

Из Аюна мы поехали в посёлок Нема. Отсюда легче всего попасть в Уалату. Туда в день ходят один-два джипа. Нема – это самая большая дыра. Есть две гостиницы: в одной маленькая комната стоит 20 долларов, в другой большая - 30, инклюзив блохи, грязная постель с душем, из которого никогда не льётся вода. Но нам сказали, что здесь проживает врач, который говорит по-русски. К нему мы и нагрянули. Он учился в России семь лет. В Неме оказалось много людей, которые умеют говорить по-русски, а некоторые почти отлично. Врача звали Мохамед Джалу. Он сказал, что и другие врачи из его больницы могут говорить по-русски, и порою они начинают между собой беседу по-русски. Когда мы приехали, начался «Хамсин» - ветер, который дует 50 дней. Он поднимает пыль, которая всюду проникает, особенно неприятно глазам. На улице лучше ходить с прикрытыми глазами. Ночью, когда спишь в палатке, то через сетку проходит самая мелкая пыль и начинает присыпать лицо.

(Уалата)

Джип в Уалату ехал в три часа дня. Кузов был уже битком набит вещами. Та лежали манго из Мали и другие овощи, фрукты и крупы. Сверху положили наши рюкзаки, накрыли и привязали сеткой. Я сел очень удобно впереди на кузове на рюкзак и свесил ноги. На очень повезло, что мы не смогли доехать до Тишита. Оттуда ещё 250 километров по бездорожью до Уалаты. Нам бы пришлось ехать дня четыре по пескам, да ещё на Джипе, который намного дороже обычных машин. По пути к нам подсело и сошло человек шесть. Один был очень интересный тип: он взялся ниоткуда. Было видно, что он настоящий сахарский житель, высушенный, как кощей бессмертный, только с канистрой в руке. Этот старик провёл, наверно, всю свою жизнь в пустыне кочевником. Его мавританский костюм был помятый, дырявый и запылённый. Ещё несколько раз подсаживались по дороге люди, возникающие ниоткуда.

В Мавритании почти все мусульмане. Они пять раз вдень молятся, а потом могут пойти и обмануть кого-нибудь деньгами. Это странное отношение к религии я видел среди мусульман Мавритании, Сенегала и Египта. Сказано, умываться и быть чистым, они делают пантомиму руками, как-будто умываются, а потом плюют туда или сюда. Сказано не смотреть на женщин, но они ещё больше смотрят. Такие с нами тоже ехали, плевались и читали молитвы. Получается изуродованная религия без совести.

В Уалату мы приехали уже в темноте, но полиция всё равно усердно переписала наши паспорта. Нас прямо завезли в гостиницу. Я думал, что это гостиница так оригинально раскрашена, но утром убедился, что весь город такой. Почти весь город построен из глины с навозом на свой оригинальный архитектурный лад. На каждую семью есть дворик. Крыша домов сделана из палок, тесно лежащих рядом друг с другом, а сверху они зашиты глиной. На крыше тоже жилое пространство. Все дома пристроены друг к другу. Так можно по крышам обойти весь квартал. У них есть водопровод и канализация, построенные очень давно, хотя почти нигде в Мавритании нет слива и все ходят в туалет за дом. У каждого входа во двор нарисован какой-то повторяющийся узор. Двери оббиты железными украшениями. На фотографии город кажется слепленным из глины в миниатюре кем-то, как игрушечным. Там, где находится вади, постоянно есть стадо верблюдов и коз. Мы пришли как раз вовремя, когда поили из колодца животных. Колодец – ужасной глубины: метров шестьдесят. Руками оттуда вытаскивать ведро заняло бы много времени, поэтому люди приспособили для этой работы верблюда. Верёвка зацепляется за колёсико над колодцем и крепится к верблюду,а он ходит туда и обратно Люди только переливают воду в тазы. Нам удалось сделать хорошие снимки на камеру. На рынке сидел продавец манго, похожий на Али-бабу, который ехал с нами в машине. Ночью «Хамсин» хорошо нас присыпал. Утром и весь этот день он был особенно сильный. Мы уехали утром. В этот раз Даше с мамой тоже пришлось ехать в кузове, а сегодня особенно приятно ехать:глаза совсем нельзя отрыть, за десять метров ничего не видно из-за пыли. В кузов поставили телевизор, я не знаю остались от него чего-нибудь после такой тряски. Одна пожилая тётя с трудом зализала в кузов, а папа дал ей руку, что бы помочь, так она обругала его. Зато в кузове она разлегласьь на мои, Сашины и Дашины ноги. Правда потом я пересел удобнее. Снова остановились в Нема. Вечером было интересное зрелище: вся летящая пыль отражала свет уже севшего солнца и поэтому было ещё светло. Выглядело так, как будто везде полыхает огонь, но его не видно, а его отражает дым.

читать далее